pisma s etapaКак человек, арестованный в 30-е — 40-е годы, мог дать знать о себе родным?

Специальный приказ наркома внутренних дел СССР от 15 марта 1937 года прямо запрещал подследственным любое общение с внешним миром. Переписка не разрешалась с момента ареста и далее, на всем протяжении следствия и этапирования в лагерь — а все это могло длиться долгие месяцы. Если родственникам не удавалось самим выяснить, в какой тюрьме человек находится, то первое известие о его судьбе они получали только тогда, когда он мог отправить первое письмо из лагеря.

Но иногда осужденным все же удавалось отправить записку с этапа. В ход шли любые подручные материалы: чаще всего — папиросная бумага, а также спичечные коробки, куски газет, обрывки ткани. Записку выбрасывали из вагона по пути следования эшелона, надеясь, что найдется кто-нибудь неравнодушный, кто решится вложить ее в конверт и отправить по указанному адресу. Конечно, для этого требовалось смелость, ведь помощь «врагам народа» запросто могла послужить поводом для обвинения уже самого помощника. Текст в записках часто повторялся — заключенные писали одно и то же снова и снова, потому что не могли быть уверены, что письмо не затеряется. Но люди, готовые помочь с отправкой писем, находились, и нередко — так, Нина Самойловна Тайц, дочь осужденного на восемь лет лагерей врача Самуила Аркадьевича Тайца, вспоминает, что ее отец сумел отправить несколько десятков сообщений о себе с этапа, из которых дошли до семьи целых 15. Видимо, дело в том, что эта беда была знакома многим.

Первое «официальное» письмо заключенные могли отправить из пересыльной тюрьмы, если попадали в нее между формированиями этапных эшелонов. Бумаги в пересыльных тюрьмах часто не было — писали снова на чем придется, чаще всего на обрывках оберточной бумаги. Из нее же делали конверты. Эти письма уже подвергались тюремной цензуре.

В начале 90-х годов множество писем с этапа и пересылки, сохраненных родственниками, передали в архив общества «Мемориал». Право переписки. М.: Международный Мемориал, 2014