Человек крупный, обладал немалой физической силой. В деревне вёл себя независимо, несколько вольно, не подчинялся властям. Не раз уездными властями подвергался арестам, обвинялся в нарушении общественного порядка. Один раз под конвоем был угнан в губернскую тюрьму в г. Томск.

Агафья Ефимовна, Жена Якова, неграмотная женщина, дальше уездной управы нигде не бывавшая. Когда угнали мужа в Томск, собрала узелок с пожитками и отправилась в губернию на защиту мужа. Как она добралась туда, как ехала по железке, как отыскала там мужа одной ей известно. Всё это кончилось тем, что оба они вернулись домой. Всё это было до революции.

Яков был активным участником партизанского движения. Это был бесстрашный человек. Если ему приказывали остаться в засаде и не пропустить противника. Он будет держаться до последнего патрона, и готов вступить в рукопашную.

Погиб Яков около села Солоновка в одном из боёв, когда партизанам пришлось отступать от многочисленного эскадрона белогвардейцев. Он был тяжело ранен, а лошадь под ним быстро уставала. Он соскочил с коня и изготовился к стрельбе по преследовавшим их белогвардейцам и тут же был сражён пулей попавшей в сердце.

Из близких родственников семьи Вязниковых в партизанском движении участвовал брат моей матери Егоров Алексей Анисимович, житель села Абай.

Белогвардейцы во главе с офицером Кайгородовым, двигаясь с Чуйского тракта через село Сугаш, внезапно захватили село Абай. Местные партизаны под командованием Шипулина, находившиеся неподалёку в селе Юстик, на рассвете предприняли попытку освободить село, не допустив расправы с семьями партизан. Завязался упорный бой. Колчаковцев выбили из села. Преследовать их не было сил: партизан было мало, к тому же они понесли потери, отбивая село у колчаковцев. Среди погибших оказался Алексей Егоров. Как видно дорогой ценой достались победы партизанам. Как много борцов против несправедливости и жестокости колчаковцев - погибло. Сколько слёз пролито осиротевшими семьями.

Борьба партизан у горного Алтая и прилегающих к нему предгорных районов успешно заканчивалась. В 1920-1921 годах прекратились бои. Колчаковцы и лица из местного населения, их поддерживающие, или сдались на милость победителей, или бежали за границу. Отдельные группировки местных националистов укрылись в труднодоступных местах. К ним примкнули все, кто осознанно боролся против восстановленных советов.

Началась новая борьба с бандитизмом: братьями Чекураковыми, Тужлеем Ташкиновым, Колесниковым, Тырыжкиным. Партизанская дивизия была расформирована, а для борьбы с бандитами созданы отряды частей особого назначения, под командованием Воронкова. В один из них был зачислен Хрисан Ефимович.

В марте 1922 года истребительному отряду под командованием И. И. Долгих было приказано уничтожить большую группировку бандитов Кайгородова, проникшую из Монголии в село Катанду. Это была хорошо вооружённая дисциплинированная, имеющая своей целью поднять весь Уймонский край на борьбу против советской власти. В этом районе немало было крепких, зажиточных хозяев, не желавших расставаться с преимуществами, предоставленными им прежней властью. Это их представители расправлялись с красногвардейцами отряда Сухова, проходившего в этих местах 1918 году, и попавшего в засаду. Кайгородова можно было взять, наступая на него с двух направлений: первое - с Чуйского тракта вверх по реке Катунь через село Тюнгур; второе - через сёла Сугаш, Абай, Усть-Коксу вниз по реке Катунь.

Кайгородов так себе и представлял опасные для его отряда направления. Там и там он держал надёжные прикрытия с пулемётами. Ещё на этих направлениях действовали мелкие отряды бандитов Тавара и Кармана Чекураковых и других противников новой власти.

Других направлений не было. Крутые и скалистые горы, занесённые глубоким снегом, были непроходимы. Наступление с этих двух направлений не могло принести успеха, не позволяло выполнить приказ о полном разгроме контрреволюционного отряда.

С наступлением весны, лета количество людей в бандитских отрядах возрастёт. К нему примкнут все недовольные советской властью из местного населения так и контрреволюционеры, колчаковцы потерпевшие поражения от Красной Армии. Борьба с ними будет усложнена, потребует новых жертв. Требовалось быстрое, внезапное и неотразимое наступление. А как его произвести?

Объединённый отряд под командованием Долгих И. И., насчитывающий триста сабель, прибыл в село Ломан. Разделяло враждебные отряды небольшое расстояние в 45-50 километров. Между ними возвышался забитый снегами заоблачно - высокий Яломанский белок. Его вершины дымились пушистым снегом, сметаемым с крутосклонов постоянным ветром.

Командиры приняли решение преодолеть всё: и крутые горы, глубокие снега, и леденящий душу страх людей спустится в село Катанду внезапно. В отряде оказался местный человек, знающий путь через Яломанский белок, ведущий в верховья речки Катанда. Он утверждал, что в это время можно пройти через белок без лошадей на охотничьих лыжах.

Долгих приказал: «Веди отряд! Отряд пойдёт на лошадях. Лошади нужны будут в бою». Задолго до рассвета отряд выступил в путь на Яломан.

Впереди на крепкой низкорослой лошади двигался проводник. Через 10-12 километров всадники ехали уже по глубокому снегу. Поднялись на плато, покрытое редколесьем. Лошади проваливались в снег по брюхо, останавливались, тяжело поводя вспотевшими боками. Движение замедлялось. Послышалась команда: «Всадникам спешиться. Пешком протаптывать дорогу». Шли след в след, отряд сильно растянулся. С каждым шагом крутизна склона увеличивалась. Люди и лошади едва переставляли ноги. Сказывалась разреженность воздуха: люди тяжело дышали. Загорелые, обветренные лица покрыла бледность, появилось желание сесть и не вставать.

День угасал, длинные тени размылись, лиловый полумрак покрыл горы, и они уже не казались такими величественными и безмолвными великанами. Наступила тишина, даже постоянный ветерок, шуршавший крупинками снега катящимися по насту, прекратили своё движение. Мороз крепчал. Разложили небольшие костры. Лошади стояли, понуро опустив головы. Накормить их было нечем. Небо просветлело, мерцали, казавшиеся близкими, звёзды. Клонило ко сну. А спать нельзя: можно обморозиться, или совсем замёрзнуть. Так в полудрёме провели ночь. Казалось, не отдохнули, а ещё больше измучились. На рассвете услышали повелительное: Вперёд!!! Двигались медленно, молча, упрямо. Наст надо было взламывать, разгребать для лошадей. Делали короткие остановки. Всё труднее было начинать движение после привала. Обессилившие отстали и продолжали путь вслед. Остаться значит замёрзнуть или погибнуть от голода.

К исходу второго дня выбрались из крутяков на плато. Командиры эскадронов доложили о количестве бойцов и лошадей, поднявшихся на перевал. Около пятидесяти ослабевших лошадей отстали V на подъеме, не преодолели трудностей подъёма 20 бойцов. На перевале устроили привал. Погода переменилась - подул ветер, звёздное небо закрыли низкие облака, сгустилась темнота. Около полуночи начали спуск. Он оказался не менее трудным, чем подъём. Ручьи, стекавшие вниз, перехваченные морозом разлились, образовали наледи. Ледяной покров склона превратился в катушку. Как спустить ослабевших лошадей, не покалечив их? Ночная тьма не позволяла отыскивать более безопасный спуск. Первым ринулся вниз командир эскадрона. Не пройдя и десяти шагов, лошадь, поскользнувшись, покатилась вниз, вслед за ней всадник. Как не старались бойцы, ведя лошадей на длинных поводах, удержать их. Им это не удавалось. Катились вниз лошади вместе с ними всадники. На пути встретились три крутых обледенелых спуска. Только половина, начавших спускаться, скопилась на заимке у подножия горы. До с. Катанда оставалось 4-5 километров. Заместитель командира отряда Воронков получил приказ немедленно обойти Катанду и перекрыть дорогу на Усть-Коксу. Пятьдесят конников (в их числе был Хрисан Ефимович) в двух километрах от села, устроили засаду на дороге. Долгих примерно с сотней бойцов ворвался в село Катанда. Противник был захвачен врасплох, не оказал сопротивления, Кайгородов был, убит. Бандиты сдались.

Хрисан Ефимович был участником труднейшего перехода людей на лошадях через высочайшую гряду Теректинского хребта (высота 2900м.) ранней весной, когда снега еще не таяли. Подъем проходил по северному склону, куда снег сметался ветрами и уплотнялся, местами глубина его достигала двух метров и более.

После подавления банды Кайгородова многие бойцы отряда были отпущены домой. Гавриил Ефимович, возглавляя штаб партизанской дивизии, выполнял приказ о слиянии партизанских полков с Красной Армией. Отбирали молодых партизан, подлежащих призыву, оформляли документы, зачисляли в войсковую часть, называя их красноармейцами. Передавали имущество партизан - боевое оружие, боеприпасы, транспорт - брички военного образца, лошадей, захваченных у противника Партизаг старше тридцатилетнего возраста увольнялись. В 1922 году уволился из армии Гавриил. Он награжд» орденом Красного Знамени. Город Бийск в то время был центром уезда. Решением бюро Бийск< партийной организации, его как коммуниста, обладающего организаторскими навыками, назначш заведующим отделом местной промышленности Бийского уездного исполкома. В 1935 году крайкоме РКП переведён на эту же должность в Ойротский облисполком. Избран членом исполкома. Все, кто е] знал по гражданской войне, по работе в Бийске и Ойрот-Туре отзывались о нём уважительно отмечш его твёрдый, уравновешенный характер, умение организовать людей, убедить их. Занимал* самообразованием, свято верил в коммунистическое будущее, в быту чрезмерно скромен. Уезжая } работу в Бийск своё крестьянское хозяйство в Усть-Муте оставил на попечение братьев. Как толы началась коллективизация, написал письмо братьям убеждая их вступить в колхоз и просил свою дол; хозяйства передать в общественное пользование. Его желание было выполнено: лошади, коровы, овц дом и надворные постройки-всё было передано колхозу. Его лучшая во всём селе верховая лошах оказалась под седлом у председателя колхоза Скосырева Феоктиста.

Закончилась, как тогда говорили германская война, она унесла много человеческих жизне! изменила судьбы многих тысяч семей, вызвала и ускорила революцию. Началась гражданская войн! Это не война против чужеземцев, а война между своими русскими, россиянами стоявшими в разны лагерях, борющихся за свои экономические интересы. Тяжелое время выпало на долю народо населяющих Россию. Гибли люди, разорялась страна. Вторгались в пределы России иностранны государства. Ущерб нанесённый интервенцией, гражданской войной и войной с Германией и е союзниками населению страны огромен.

Мужики, вернувшиеся с боевых ристалищ, не знали за что взяться: везде нехватки и недостать Надо увеличить посевы, но не хватает семян, не на чем вспахать поле, нет лошадей. Надо поправит домишко, избу - не на чем подвезти лес. Пообносилась семья, поистрепалась одежонка и обувь. Плохо питанием - не хватает хлеба. Все эти трудности переживала большая семья Вязниковых, всё ещ теснившаяся в одном доме. Старшие в семье Хрисан и Гавриил ушли в отделы. Отделившиеся хозяйств; были слабыми. У отца только две рабочих лошади и молодая кобылица. В доме остались Ефрем имеющий жену и детей, Василий, тоже женатый и Александр ещё не женатый. Во главе семьи все ещ< оставалась мать Дарья Мироновна.

Первоначально наша семья поселилась на заимке, в Марчитёнке. Вскоре купили избу в деревне, з* рекой Келей. Соседи с одной стороны Копыловы, с другой Шубкины, недавно приехавшие в Усть-Муту.

Во всём братья помогали друг другу. Земельные наделы, пахотные земли, покосы отводились I разных местах, в разных логах. Для пахоты давали друг другу лошадей, инвентарь. Плуг на всех бьи один. Много позже, когда наша семья переселилась в просторный дом, купленный у старообрядцев Большаковых, хозяйство отца окрепло. Поле пахалось на своих лошадях, а в плуг впрягалось четыре лошади. Были молодые подрастающие кони, доилось несколько коров, около десятка овец с приплодом, Разделившиеся братья не стали восстанавливать кожевенный завод и мельницу. Сколько сил и средств было потрачено на их строительство, а теперь они стояли не действующими. Разоренные крестьяне мало забивали скота, кож для переработки не было, зерна для переработки в муку тоже было мало.

Мать рассказывала. Переехали с заимки, поселились в избе, стоявшей на берегу тихой незаметной речушки Келей. Эта речушка имела свой нрав и характер. В летние знойные дни тиха, спокойна, прогрета солнцем, позволяющая самым малым детям бродить в ней и брызгаться в своё удовольствие. Как только начинают выпадать дожди, оживает, становится говорливой, выплескивается на берега. Тут уж берегись не только малые дети, но и подросшие и бесшабашные смельчаки.

Летним теплым днем отпустила я вас с Марейкой на Келейку. Это ведь рядом за оградой. Занялась работой: готовилась напряденные полу мотки перекрасить, да просушить. Увлеклась работой. Слышу погромыхивает, тороплюсь закончить начатую работу. Вспомнила.о вас, когда по окнам сердито хлестал дождь. Побежала на речку, а она уже поднялась: ты сидишь на этом берегу весь мокрый, а Марея лежит на том, волосы сбиты водой на одну сторону. Вот такая она Келейка. Я был ещё мал, а Маша на два года моложе меня и этих событий не помним.

Купленный отцом дом стоял в центре села. Напротив через дорогу на возвышении стояла церковь. Просторная усадьба, два амбара, два навеса, дворы для скота, отдельно хозяйственный двор. Сразу за огородом незамерзающие родники со светлой незамерзающей, даже в лютые морозы, водой. До самой реки Ануй простирается луг. Часть его обнесена засекой, изгородью, там летом паслись телята. Как только стает снег, луг покрывается зелёной травой. Две-три гусыни с выводками жёлтых гусят - постоянные обитатели луга. Мать строго накажет охранять птиц. Следить, чтобы собака не тронула, ястреб, или коршун не унес. Тут уж не зевай. Неподалеку за рекой, на крутых горах, водилось много пернатых, способных в одно мгновение появиться и унести цыплёнка. Ещё по ранней весне поручается пасти табунок овец. Нас, таких пастырей в возрасте до десяти лет, сопровождавших овец на солнечные косогоры, набиралось полдюжины а то и более. Овцы заняты своим делом, а мы пастухи своим. То придумаем партизанскую войну, устраиваем засады, воздвигаем оборонительные рубежи-крепости, то несёмся с ружьями-палками в атаку. Бывало отгоним овец подальше и займёмся отловом сусликов. Сбегающие с гор ручьи направляем на сухие возвышения, где суслики укрылись в своих норах. Вода выживает их наружу, успеваем схватить добычу за голову. Это была редкая удача. Эти игры и забавы скрашивали наше длительное пребывание на воле. К вечеру отделив своих овец от общего стада, возвращаемся домой. Мы как и овцы кормились подножным кормом - слизуном, мелким чесноком, диким репчатым луком, появившейся хвоей на молодых деревцах лиственницы. Всё это росло тут же, где паслись овцы. Принесённый домой слизун, мать поджаривала в сметане на сковородке. Для нас это кушанье - объедение. Подолгу наблюдая природу, жизнь диких животных невольно становились натуралистами, бережно относились к растительному и животному миру. Как то заметили, ласточки стремительно взлетают над крутым и высоким яром. Оказалось они в крутом яру делают норки. Вцепившись лапками в отвесную стену деловито долбят клювом глину, получается норка. В ней устраивают гнездо, выводят птенцов. Никакой зверек, или хищная птица до гнезда ласточки не доберётся. А ещё обнаружили на большой наклонной скале, в расщелинах гнездятся стрижи. Гнезда подвешивают к наклонной скале настолько прочно, что кладка из трёх яиц и самка насиживающая их и самец приносящий корм имеют какой-то вес, а оно не отрывается.

Как-то в один из дней я остался на пастбище один. Овцы пасутся, мне скучно. Поднялся на хребет горы. Стал осматривать противоположный склон, заметил небольших щенков, играющих около каменной плиты. Стал внимательно наблюдать увидел неподалёку греющуюся на солнце лисицу. Она лежала на боку, поворачивала голову то в одну, то в другую сторону. Бдительно охраняла потомство. Опасаясь что мои овцы могут куда-нибудь уйти, я тихонечко удалился от лисьей семьи, вернулся к овцам. Через день я вновь пришёл понаблюдать за лисятами, однако увидеть мне их не удалось. Видимо лиса увела их Куда-нибудь подальше.

Отец как- то постоянно старался держать меня возле себя. Поедет ли он в лес за дровами, или вывозить сено с поля домой, а эти работы выполнялись в зимнюю пору, скажет: «Поедешь со мной».Не велик был я помощник ему. Видимо был другой резон -не бездельничай, не усваивай плохое от сверстников. На дворе стояла небольшая кузница. Отец выполнял много кузнечных работ: оковать новые сани, подвести под них металлические полозья, натянуть шины на колёса, отковать лемех для ► плуга, изготовить зубья для борон и поставить их, изготовить подковы, ковочные гвозди, лодковать лошадь и многое другое. В кузнечном деле первым помощником был старший брат Георгий. Но и мне перепадала работа: качать меха, раздувать горн, выполнять разные посильные работы и поручения.

Отец, в моём понимании, на работу был удал. Он делал всё быстро и от нас детей, требовал того же. Если посылал куда-то, то не вздумай идти медленно, вразвалку, тут же вернёт, строго посмотрит и снова повторит повеление. Срываешься и бежишь сломя голову.

Почти каждый житель села обращался к нему с просьбой выполнить какую-то кузнечную работу, то изготовить шину на обод колеса, обтяжные кольца, втулки и все это поставить на место. Конечно за всё это платили деньгами, но чаще обещали выполнить какие-то крестьянские работы, потому что платить было нечем. Не помню, чтобы кто-то в нашем хозяйстве когда-то выполнял какие-то работы. Часто приезжали к отцу жители ближайших алтайских селений, или урочищ. Привозили с собой охотничьи курковые ружья - курлу, просили отремонтировать.

Заряжалось ружьё с дула ствола. В ствол засыпалась мера пороха, затем прогонялся просаленный пыж, за ним шомполом с усилием проталкивалась круглая свинцовая пуля. Точность попадания зависела от соразмерности веса пороха и пули, точности нареза направляющих каналов в стволе, конечная дульная часть ствола должна быть строго перпендикулярна к каналам нареза, отшлифована. Отец накопил опыт улучшения прицельности боя. Эта работа требовала кропотливого упорства, внимания, тщательного прогона нареза ствола. Никто не смел во время этой работы мешать ему. Много раз стрелял по цели, добивался хорошего попадания. Когда работа приносила хорошие результаты, он ^ улыбался, становился весёлым и доступным.

В сенокосную пору отец, старший брат лет 14 а потом и постарше жили на покосе, в шалаше. Покосный участок, отведённый нам, был далеко от села, в урочище Марчита. Через два-три дня надо было ехать в деревню за продуктами. Поручалось это мне. Верхом на лошади с переметными сумами, изготовленными из толстой кожи, чтобы в них ничего не мялось, я уезжал вечером домой. Сидел на лошади горделиво, всем видом показывая, что еду не просто на прогулке, а возвращаюсь домой с работы, на которой славно потрудился. Если кто-то из знакомых оказывался поблизости, я важно здоровался.

Утром мама будила меня тогда, когда всё было готово к отъезду: сумы наполнены, лошадь приведена из засеки. Мы вместе с мамой седлали её, подводили к настилу у входа в амбар» приторачивали сумы и я отправлялся в путь.

Однажды, возвращаясь из дома на покос, я решил сократить путь, проехать прямо через скошенные покосы соседей. Еду и вижу на прокосе лежит брусок, изготовленный из дикого песчаника, для точки кос. Я поднял его и продолжил путь. Приехал. Пока завтракали, отец расспросил о доме. Начали косить. До этого мою косу точил он. В этот раз точу свою косу сам. Отец спросил: где взял брусок? Ответил, что поднял на прокосе. Нахмурился, покачал головой и говорит: приедут люди на покос, косить надо, надо точить косы, а бруска нет. Что им делать...? Садись на лошадь отвези брусок положи туда, где взял. Поторапливайся. Одиннадцатилетний я получил от отца такой урок нравственности, который помню и теперь на закате своей жизни.

С нами детьми отец был строг. Но я не помню, чтобы он кого-нибудь из нас наказывал, или разговаривал в оскорбительном тоне. Другое дело мама. Она- нередко шлёпала по мягкому месту, поругивала за провинность. Мы мальчишки постоянно купались в пруду разоблачившись до нага. Летним воскресным днём на пруду собрались девушки, парни. Они в праздничных одеждах расселись на круто склоне около пруда. Мальчики стыдясь наготы, не раздеваясь забрались в воду. От соблазна покупаться не удержался и я, хотя одет был в единственные праздничные штаны не из холста, а какой-то фабричной ткани. После купания в мокрых штанах отправился домой. Мать встретила недоброжелательно, сняла с меня штаны и ими же нашлёпала.

Отец не отличался общественной активностью. Однако не отказывался посещать собрания, сходки. Как и большинство селян не выходил к трибуне, с места вступал в пререкания с оратором, вносил предложения. Ему не раз предлагали стать председателем колхоза, сельского совета в Усть-Муте или других сёлах. От этих предложений решительно отказывался. Сельчане его ценили и уважали за покладистый характер и постоянную готовность оказать помощь. Это было - выполнение какой-то неотложной кузнечной работы, или одолжить деньги, или дать на время какой-то хозяйственный инвентарь, лошадь. Крестьянское хозяйство вёл рачительно, скрупулезно и скупо накапливал деньги, чтобы купить для хозяйства нужный инвентарь. Случалось тратил их бездумно попусту. Долго мечтал купить лёгкую телегу, так называемый ходок для выездов. Купить можно было только на ярмарке или в г. Бийске на базаре. Однажды отправился за покупкой на ярмарку в село Алтайское. Там встретил каких-то друзей не то однополчан по германской войне, не то по партизанским походам. Все деньги потратил на угощение, на выпивку. Заветная мечта купить ходок, так и осталась несбыточной. Перед вступлением в колхоз в 1930 году у отца было крепкое хозяйство. 6-7 рабочих лошадей из них две кобылицы приносили ежегодно приплод. Молодняк и неработающие лошади круглый год находились на выпасах. Дойных коров было 3-4, овец и коз около двух десятков.

Каждый год отец засевал не менее восьми десятин земли. Яровая рожь, пшеница сорта аленькая, ячмень, овёс выращивались на засеянных полях. Ярица и пшеница не обладали хорошими хлебопекарными качествами, однако семья никогда не страдала от бесхлебья, хлеба всегда было в достатке.

Осень всегда была самым трудным временем в трудовом календаре крестьянина. Нужно было сжать хлеб, связать его в снопы. Пока с последних гектаров скашивают хлеб, с первых надо было убрать снопы складывать их в скирды. Если погода стояла сухая, снопы вывозили с поля домой, работа велась днём и ночью. Только уставшие лошади менялись на отдохнувших, люди работали бессменно, даже мы - подростки. Завершив вывозку снопов на хозяйственный двор, уложив их в большие скирды, отец успокаивался и считал семью обеспеченной хлебом на целый год.

Благодатное время года - осень. Она радовала крестьян урожаем хлебов, выращенными льном и коноплёй, поставленными летом стогами сена, стадами потучневших за лето животных. Осень требовала неустанной работы, напряжения всех сил, сметливости, расторопности. Дни уже заметно поубавились, работы заканчивались в вечерние сумерки.

Нас подростков с лошадьми отправляли в ночное на ближайшие покосы, где выросла сочная трава. Съезжались на одно место до десятка человек. Лошадей, стреножив, отпускали кормиться, а сами у костра заслушивались сказками, байками и небылицами умелых рассказчиков. Пекли привезённую с собой картошку. Далеко за полночь, засыпали. Утром спозаранку с лошадьми должны быть дома. Несмотря на недосыпание и заботу рано утром отыскать и собрать в обратный путь лошадей, поездки в ночное всегда были желанны и интересны. Осенний наряд природы неописуемо красив. Перемежающиеся жёлтые, пурпурные краски полей на фоне тёмно-зелёных хвойных деревьев и голубого, почти прозрачного, умиротворяют душу, вызывают желание созерцать и охранять эту, гармонию.

Мерное стрекотание жатки, срезающей стебли пересохшей, желто- песчаной ржи, с покорно склонёнными, полными зерна колосьями, не нарушает этой гармонии. Жатка оставляет за собой колкую щётку, такого же жёлтого жнивья, даже торопливые движения вязальщиц, не нарушают радостной картины.

Осенняя природа своими плодами, своими неувядаемыми красками, своим живым миром тоже • влекла к себе. Нехитрой пикулькой, ритмично посвистывая, можно привлечь бурундука. Этот красавец, приодетый в праздничную нарядную шубку, заслышав призыв и вскочив на поваленное дерево, будет . крутить головой, пытаясь определить откуда раздавался посвист. Умельцы, изготовив из конского волоса петельку, привязав её к длинному удилищу, сумеют подвести к голове бурундука и одеть её на него. По особому осенью ведут себя птицы. Летом они как-то менее заметны не так крикливы. Видимо заняты вскармливанием потомства. Осенью собираются большими стаями, ведут себя шумно, горланят с раннего утра до вечера.

Не велик луг и пойма сразу за нашим домов около реки. И здесь осенью на ночь слетались птицы на отдых. Как-то приходилось наблюдать: небо было чистое, ясное, в воздухе чувствовалась лёгкая прохлада, глубокая тишина царила над осенними далями. Высоко в небе строилась, собираясь в далёкий путь стая журавлей, грустными кликами прощаясь с северной родиной. Их построение было величественное и строгое. С ними перекликались другие перелетные птицы, тоже сбиваясь в большие стаи. Они часто поднимались проделав круг другой и снова опускались на луг, тренируя молодое поколение перед долгим странствием. Летом горы величественны и грациозны, покрытые причудливой растительностью, уступают одна другой место под солнцем, возвышаются над глубокими ущельями, кажутся непроходимыми.

Осенью они меняют свой наряд - одевают самые красочные и праздничные одежды. Светло-желтые, трепещущиеся при малейшим движении воздуха листья, стыдливо прикрывают стройную наготу белоствольных берёз. Они застенчиво вышли из низинки на пригорок, да ни все вдруг, а небольшими группками и кажется шепотком, обсуждают свои девичьи дела. В червонно-красный пурпур приоделась черемуха. Похваляясь своим царственным нарядом, широко раскинула ветви, не А стесняясь показать своё великолепие. Кусты калины, летом, скрывающиеся под сенью высоких деревьев, теперь выставляют на вид не только нежно-коричневые широкие листья, а и ярко-красные гроздья ягод. А там, на возвышении, заслоняя собой темноту сгрудившихся пихт, выстроились в длинный ряд молодые лиственницы. Они покрыты узорчатой красоты хвойными платками, пронизанными серебренными и золотыми нитями. Всё это на фоне высоко взметнувшейся, нарядившейся в большой белый плат горы.